Ахата

Как руда, настоящее плавится в крице, сгорает сосной в печи.

Я давно не слышу, о чем поют саламандры в огне свечи,

Я — багряный бессмертник, северный мох, я — ворона крик в ночи,

Я не знаю истин — я вижу, как правда кровоточит.

Это все не наша печаль, не нам отвечать, не по нашей вине,

Сострадание — слишком ценный товар, чтобы тратить на стороне.

И ряды безмятежных премудрых устриц безмолвно замрут на дне,

Чтобы нежное их нутро не ранил никто извне.

Раскаленное горькое солнце степи упорно ползет в зенит,

А земля поет, и кричит, и стонет, и медной струной звенит.

Мир забился в норы, задернул шторы, плечами жмет: извини

Расшатался век, такие дела — не тебе чинить

Распадается время на фракции, вместо завтра приходит вчера,

Разошлась реальность краями раны и хлещут насквозь ветра;

Как писала рыжая девочка где-то на трассе «Донбасс — Ленинград»,

В гильзу от АГС помещается двадцать грамм.

Припорошена угольной пылью полынь и роса солона в горстях.

Перед небом, водой и кровью — мне равнодушия не простят,

Перед небом, землей и кровью моя душа — простреленный шлях,

Где и башни слоновой кости возводятся на костях.

Для кого-то боль, для кого-то — бой, для кого-то — клюквенный сок.

А Ночная Охота уже в пути, оттого-то ноет висок

Я оттуда начну прорастать собой, где молния бьет в песок —

Может, черным пером упаду в свой час на чашу весов.

Я меняю свой пропуск в Аман на черствый хлеб, полынь и зарю,

Я не буду с теми, кто поспешит к последнему кораблю,

Я останусь у моря, где край земли, где темной свечой сгорю,

Где возможно только даром и делом сказать — люблю.

И во мне остается день, когда небеса претворились в сталь,

И сухая степь легла меж миров, распахнула крыла креста.

От порога лягу дорогой, шагами меряя гладь листа:

Я хочу остаться строкой, связующей «здесь» и «там».