Ахата
Как руда, настоящее плавится в крице, сгорает сосной в печи.
Я давно не слышу, о чем поют саламандры в огне свечи,
Я — багряный бессмертник, северный мох, я — ворона крик в ночи,
Я не знаю истин — я вижу, как правда кровоточит.
Это все не наша печаль, не нам отвечать, не по нашей вине,
Сострадание — слишком ценный товар, чтобы тратить на стороне.
И ряды безмятежных премудрых устриц безмолвно замрут на дне,
Чтобы нежное их нутро не ранил никто извне.
Раскаленное горькое солнце степи упорно ползет в зенит,
А земля поет, и кричит, и стонет, и медной струной звенит.
Мир забился в норы, задернул шторы, плечами жмет: извини
Расшатался век, такие дела — не тебе чинить
Распадается время на фракции, вместо завтра приходит вчера,
Разошлась реальность краями раны и хлещут насквозь ветра;
Как писала рыжая девочка где-то на трассе «Донбасс — Ленинград»,
В гильзу от АГС помещается двадцать грамм.
Припорошена угольной пылью полынь и роса солона в горстях.
Перед небом, водой и кровью — мне равнодушия не простят,
Перед небом, землей и кровью моя душа — простреленный шлях,
Где и башни слоновой кости возводятся на костях.
Для кого-то боль, для кого-то — бой, для кого-то — клюквенный сок.
А Ночная Охота уже в пути, оттого-то ноет висок
Я оттуда начну прорастать собой, где молния бьет в песок —
Может, черным пером упаду в свой час на чашу весов.
Я меняю свой пропуск в Аман на черствый хлеб, полынь и зарю,
Я не буду с теми, кто поспешит к последнему кораблю,
Я останусь у моря, где край земли, где темной свечой сгорю,
Где возможно только даром и делом сказать — люблю.
И во мне остается день, когда небеса претворились в сталь,
И сухая степь легла меж миров, распахнула крыла креста.
От порога лягу дорогой, шагами меряя гладь листа:
Я хочу остаться строкой, связующей «здесь» и «там».