Любелия.

Лекция четвертая. Графоманы 18 в. Часть 1.

Предварительная программа курса здесь. Вот здесь первая лекция. Вот здесь вторая. А здесь - третья.

Ну что? Прошел перерыв, материал усвоен... Начнем следующую лекцию :)
Тему я зачем-то взяла необъятную - графоманы 18 века. Ну, зато можно свободно растекаться мыслью и говорить о том, о чем больше нравится, так ведь?
Судьба их, наверно, еще печальней, чем судьба безвестных допетровских виршеписцев. Мы помним их имена: Тредиаковский (потому что "Ледяной дом" еще читают в школах, и еще - потому что эпиграф к "Путешествию из Петербурга в Москву", про чудовище "обло и озорно"), Ломоносов (потому что МГУ его имени), Державин (потому что сходя в гроб Пушкина заметил). В районе Царицына (да-да, того, которое Мандос) помнят еще Антиоха Кантемира, потому что этот район принадлежал батюшке его, молдавскому господарю, перешедшему в российское подданство и поселившемуся где-то тут. (Про его судьбу впору отдельную лекцию писать, но мы не про это…)
В общем, ничего мы про них не помним. А между тем их время - это время, когда все только-только начиналась.
Год рождения новой системы стихосложения - 1735. Это не значит, что до этого ямбами и хореями не писали (иногда писали), просто еще не знали, как это называется. И считали не ударения, а только слоги. Называлось это дело - силлабическое стихосложение. За примерами - к предыдущей лекции.
А вот в 1735 году появилась работа Василия Кирилловича Тредиаковского: "Новый и краткий способ к сложению российских стихов с приложением до сего надлежащих званий". Надлежащие звания - новая терминология, понятно.
Нехило, да?
Ему было 32 (или уже 33? Красивей считать, что так :) ) года. За 15 лет до этого студиоз сбежал из своей родной Астрахани, из латинской школы в Москву. (А еще до этого, мальчиком, был представлен Петру Первому как лучший ученик оной школы). Поступил в Славяно-Греко-Латинскую Академию, проучился там, потом подался в Европу. На авось, почти без денег. В наше время ездил бы автостопом, а в те времена - шел пешком от Гааги до Парижа. Поучился в Сорбонне. (И нифига ни словесностью он там занимался, а математикой и богословием, а итальянский выучил так, между делом…) Понабрался западных вольных нравов и, вернувшись, издал перевод знаменитого романа "Езда в остров любви" с целой подборочкой собственной любовной лирики. Разумеется, консервативные кадавры эти его опусы тут же заклеймили как непристойные, эротические, развращающие молодежь.
Я не могу… Ну я чесслово просто не могу эту прелесть не процитировать! Стихи плохие, но вы оцените:
Перестань противляться сугубому жару:
Две девы в твоем сердце вместятся без свару.
Ибо ежели без любви нельзя быть счастливу,
Тот кто залюбит больше,
Тот счастлив есть надольше,
Люби Сильвию красну, Ирису учтиву,
И еще мало двух, быть коли надо чиву.
Мощной богини любви сладость так есть многа,
Что на ста алтарях ей жертва есть убога,
Ах! Коль сладко сердцу на то попуститься!
Одна любить не рада?
То другу искать надо,
Дабы не престать когда в похоти любиться
И не позабыть того, что в любви чиниться!
Во каков дон жуан был! Ста алтарей ему, понимаешь, мало! :) Хотя, разумеется, все это скорее на словах, чем на деле. Тем не менее, популярности заработал, приобрел известность, как водится, на волне флейма. (Говорят, потом, через много лет, он собирал и жег оставшиеся экземпляры… Грустно это).
А потом - взял да и выдал. Новый и краткий способ сочинять стихи. Ни много ни мало.
Он действительно был первым. Ломоносов в тот год только-только перебрался из Москвы в Питер. Державина еще вообще на свете не было. А Тредиаковский уже рассуждал о ямбах и хореях.
…Несчастный он был человек. Неудачник. Первый _русский_ профессор (до того все немцы были), выпертый в результате из родной Академии наук. Извечный графоман, предмет насмешек. При Анне Иоанновне-то, несмотря на громкое звание придворного поэта, его не особенно жаловали, а при Екатерине и вовсе попал в опалу, помер в полной нищете… Большинство стихов действительно - жууууткие. Уже тогда были почти нечитабельны, уже тогда смеялись, сейчас - тем более. При Екатерине измывались откровенно: нарушившие этикет в качестве штрафа должны были учить наизусть стихи из Телемахиды. ("Например, тем, кто машинально вставал, увидев приближающуюся государыню, должно было либо "уплатить червонец штрафу" (деньги по тем временам немалые), либо прочесть шесть стихов из " Телемахиды " Тредиаковского. Многие предпочитали платить, только Л. А. Нарышкин как-то пожадничал и стал читать из "Телемахиды", да так выразительно, что императрица сквозь смех сказала: "Батюшка, вот тебе от меня два червонца, только перестань").
А вот современные кадавры:
-"Как и большинство стихов допушкинской поры литературной ценности не представляют…"
-"выдающийся русский ученый XVIII в. и неудачный поэт, имя которого сделалось нарицательным для обозначения бездарных стихотворцев".
Однако ж первую настоящую торжественную оду написал он. "Ода торжественная о сдаче города Гданьска". И неважно, что почти полностью передранная из Буало, неважно, что поначалу посвященная Бирону, все равно - первая русская ода. И первое "рассуждение об оде" в приложении. Конечно - конечно, мы помним чеканную фразу Ходасевича:
И первый звук хотинской оды
Нам первым криком жизни стал.
Но Хотинская ода, ода "На взятие Хотина" Ломоносова, (настоящая , красивым звонким ямбом) - появилась пятью годами позже. А первой была вот эта, почти скопированная у Буало, еще силлабическая, громоздская и нечитабельная.
Первая русская элегия.
Первый русский сонет.
Первый русский мадригал.
Первые попытки перевода из Гомера.
Первые настоящие поэмы - Аргенида и Телемахида - обе переложения чужих прозаических сюжетов.
(Обе - КОШМАРНЫ. Хотя Василий Кириллович, как и всякий достойный графоман, имел философское оправдание: поэзия - язык богов. Он не может быть простым, он должен быть сложным. Его не может понять неподготовленный. Поэзия мистична. Вот неподготовленные и не понимали, вот и смеялись, вот и теперь даже искушенные филологи воротят нос…)
Жалко его, Василь Кириллыча…
Вот напоследок сдержанная, но тем более достойная внимания похвала Пушкина:
"Его [Тредиаковского] филологические и грамматические изыскания очень замечательны. Он имел о русском стихосложении обширнейшее понятие, нежели Ломоносов и Сумароков… В "Телемахиде" находится много хороших стихов и счастливых оборотов… Вообще изучение Тредиаковского приносит более пользы, нежели изучение прочих наших старых писателей."
Ладушки, перерыв на утирание слез, пролитых над несчастной его судьбой. Перед отъездом вторую серию наваяю!
ЗЫ:
А вот комментарий из зала, от одного нерадивого студента:
Что круче сна из маковой головки?
Что в сон вгоняет нас без тренировки?
Не труд, не пот и кровь и не грехи,
Лишь только Тредиаковского стихи!

Здесь вторая часть этой лекции.

18 Июня 2001 (04:47:30)

Обсуждение этой лекции вы можете найти здесь:

http://book.by.ru/cgi-bin/book.cgi?book=dekanat&i=982825250