Любелия.

Третья лекция. Об отечественных графоманах 16 - 17 вв.

Предварительная программа курса здесь. Здесь первая лекция. А вот здесь вторая.

Сначала я хотела прямо приступить к графу Хвостову, наконец обретшему свое заслуженное признание у потомков, но потом поняла, что нельзя сразу приступать к графомании второй половины 18 века и началу 19, пропустив незабвенных графоманов веков 16-17 и самого начала 18 века.
Их судьба трагична: их не читают. То есть читают, но только специалисты, способные продраться через язык: то церковно-славянский с русскими примесями, то русский, с церковно-славянскими примесями, то чудесный волапюк петровского времени ("Заводной апельсин" читали? вот примерно на таком же писали в петровские времена, только там использовали немецкие, датские, голландские и прочие примеси). Василь Василича Тредиаковского припоминают разве что благодаря карикатурным изображениям у Лажечникова и Пикуля, из Ломоносова помнят только названия "какое-то там размышление о Божием величии (или величестве? вот я тоже с ходу не припомню…), при упоминании Хераскова хихикают, а про "Душеньку" Богдановича не знают совсем.

Между тем, начало русской графомании - тема интереснейшая. К началу 16 века грамотные люди поняли, что такое стихи - и начали их писать. Стихи были странные - на наш с вами вкус. Иногда вовсе неурегулированные, но зато в столбик и с рифмами:
Бедою многою изнемогох,
И никто ми не помогох,
Точию един Бог.
Чаще - вполне урегулированные. Только в них учитывалось не количество ударений на строку, а - количество слогов. Отсюда размеры - "девятисложник, одиннадцатисложник". Рифмовались строки попарно, в середине строки обязательно стояла интонационная пауза - ЦЕЗУРА. Получалось примерно такое:
Срам честный лице девы вельми украшает
Егда та ничесоже нелепо дерзает.
Знамя же срама сего знается оттуду,
Аще очес не мещет сюду и онуду.
Гусары, молчать! Под "честным срамом" автор, разумеется, имеет "стыдливый вид" :)
А ударения им и не нужны были... Потому как стихи читались вслух этими книжниками, монахами по преимуществу, так, как они привыкли читать в церкви молитвы - ровно и без интонации. (Между прочим, это ведь довольно мудро устроено - чтец не действует на молящихся при этом своей_ личной_интонацией, не давит на них своими_ эмоциями).
Так вот я об чем? 16 - начало 17 века - удивительное время. Практически все грамотные люди писали стихи. Монахи переписывались о божественных предметах виршами и писали друг другу длиннейшие акростихи с просьбами послать ту или иную книгу. Летописцы рифмовали в летописях. Послы отчитывались перед начальством стихами (Так, послали в Данию попа Наседку, поглядеть на европейских еретиков. Результат - обширное стихотворное послание против лютеран и кальвинистов). Князья, попавшие в опалу при Тишайшем царе, в стихах просили о милости князей, находившихся в фаворе. Каламбурили, только-только избавившись от дыбы:
"А мужики, что ляхи дважды приводили к плахе,
за старые шашни хотели скинуть с башни.
А на пытках пытают, а правды не знают,
Правду-де скажи, и ничего не солжи.
А яз им божился, и с ног свалился, и на бок ложился:
не много у меня ржи, нет во мне лжи,
истинно глаголю, воистину не лжу...
и учинили надо мною путем, мазали кожу кнутом:
Высоко взмахнул, тяжело хлестнул..."
Прошу прощения за длинное цитирование, но этот текст - не стилизация. Это просто дружеское послание одного дворянина, который еле спасся при восстании Болотникова. Вот оно откуда у Высоцкого ноги растут - "Сколь веревечка не вейся - все равно совьешься в кнут".
Писали стихотворные молитвы. Одному мужу, нашедшему счастье свое в четвертом браке (а по церковным законам четвертый брак невозможен) угрожали расторжением, и он молился вот так:
Помилуй, Господи Царю,
и сохрани жену мою,
аще и незаконно поях ю.
Терцины, однако!
А вот еще молитва. Молитва жены, у которой отправили в ссылку мужа-священника:
Святыя церкви служитель
Любовный мой сожитель,
внезапу от мене отлучися -
глава с телом разлучися...
Возврати церкви служителя,
Мне, грешной, сожителя,
возлюбленного ми друга,
И восстану от скорби недуга.
Чем не пример любовной лирики? Еще была чудесная традиция - писать предисловия к книгам виршами. При этом сама-то книга могла быть написана прозой, но вот предисловие обязательно зарифмовывали.
Перелагали Псалтирь стихами. Псалтирь - книга емкая, в ней все можно найти, любые эмоции, любые темы. Кладезь для стихотворцев. Почтим их чуткость к поэзии - ведь они по Псалтири все читать учились! Это ведь с детства в зубах навязло, каждый день в церквах это слышали... А - увидели поэзию и загорелись.
Золотое было время! Тогда рифма "кровь-любовь" не была банальной - ее только-только изобрели! Тогда случайно могли написать несколько строк ямбом или хореем - знать не зная, что это ямб или хорей!
Они, наверно, были графоманы, эти книжники. Ну рифмовали что-то, так любой грамотный человек такого километры выдаст. И знают про них только специалисты... Мы помним чуть-чуть про персонажей уже следующего этапа - петровского времени.
Вот Симеон Полоцкий, воспитатель детей Алексей Михайловича Тишайшего (опять эти воспитатели! Но царевна Софья - не Нерон, простим отцу Симеону высокий пост). Знаете, как его антираскольничий трактат назывался? "Жезл правления"! А графоманом он был универсальным - и стихи писал, и пьесы, и трактаты... У него, наверно, у первого появился сборник стихов в современном понимании, даже с названием - "Вертоград многоцветный". Название банальнейшее по тем временам, но - все-таки. А вот оттуда кусочек, актуальный весьма накануне праздников:
Человек некий винопийца бяше
меры в питии хранити не знаше,
темже многажды повнегда упися,
в очию его всяка вещь двоися...
име два сына, иже предстояста -
ему четыре во очию стаста...
... Тако пьянство ум наш помрачает,
Всяк убо того верный да избегает.
Вот еще один - верноподданейший Феофан Прокопович, поп светский до невозможности, перешедший в православие из униатства, но с вольным духом так и не расставшийся (а понабраться было где - учился в Польше, а потом и в самом Риме). Помнят его по знаменитому его "Слову на смерть Петра Великого", да по "Духовному регламенту", до сих пор критикуемому духовенством: о. Феофан церковные петровские реформы поддерживал. А писал он много. На каждое действие Петра "правильной" проповедью отзывался. Панегирики писал - в стихах. Вообще стихи писал и по-русски, и по-польски, и по-латыни. Писал исторические трагикомедии. Писал латинские трактаты о педагогике.
Видный кадавр был - один из его трактатов носит традиционное название "Поэтика", а еще он начинающего Кантемира заметил и одобрил.
Но Кантемир - это уже совсем другая история :)

Следующая лекция здесь.

27 Апреля 2001 (03:32:30)

Обсуждение этой лекции вы можете найти здесь:

http://book.by.ru/cgi-bin/book.cgi?book=dekanat&i=988327950